Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Sadness

(no subject)

Вячеслав Огрызко: "Ну кто теперь анализирует современные художественные тексты? По-моему, одна Валерия Пустовая. Ну, иногда ещё Роман Сенчин. Почти исчезли качественные газетные и журнальные рецензии. Появился новый, весьма поверхностный жанр. Я бы назвал его «заметки-продвижения». Большинство изданий уже не ставит главной целью делать профессиональный разбор той или иной книги. Главное для них – пропихнуть эти книги в торговлю, организовать большие продажи. Соответственно многие критики уже не прочитывают произведения от корки до корки, а, как правило, лишь бегло их просматривают, выискивая в них одну желтушку.

С другой стороны, в тех изданиях, в которых ещё сохранился интерес к литературному процессу, резко упало качество литературно-критических статей. Ведь всё разбились на кучки и группировочки. «Свои» в этих группах неприкосновенны, но можно сколько угодно долбить «чужих». Однако это страшно искажает реальную картину текущего литературного процесса. Многие главные редакторы журналов, публикуя хвалебные отклики на посредственные книги близких им авторов, видимо, рассчитывают тем самым упрочить свое положение в литературе. Но они, как правило, ошибаются. Посредственности первыми же и предают. Сколько раз такое случалось в нашей истории. Могу привести и совсем свежие примеры. Из года в год журнал «Наш современник» прославлял Надежду Мирошниченко, Светлану Сырневу, Николая Иванова, Николая Дорошенко, Геннадия Иванова. А за что? Кто по доброй воле читал их книги? А когда Куняеву потребовалась их поддержка, все они проголосовали на съезде писателей России не за нового реалиста Сергея Шаргунова, а за совершенно бесцветные кандидатуры.

Надо всегда писать только правду. Нельзя какую-нибудь галиматью выдавать за шедевры. А у нас почти все критики боятся испортить отношения – как с чиновниками, так и с коллегами. Вы когда-нибудь в статьях Дмитрия Бака о современных поэтах встречали критические разборы? Никогда. У Бака, похоже, такое правило – отмечать только положительные стороны. Но даже у классиков случались сбои. А что говорить об Арсении Тарковском. Это был весьма неровный поэт. И почему об этом ни слова? А потом удивляемся, почему люди перестали доверять оценкам литературных критиков. Прямо впору задаться сакраментальным вопросом: а судьи кто?

Удивляет меня и другое: почему у нас очень часто хорошая качественная актуальная литература выдается за современную классику? Такое впечатление, что критики до сих пор не могут разработать новый инструментарий. Возьмите любую уважающую себя газету. В каждом её номере обязательно должен быть "гвоздь". Но как долго этот гвоздевой материал будоражит народ? Два-три дня. Может, неделю. Иногда месяц. Но потом один гвоздь вытесняется другим, более свежим и резонансным. И это нормально. Нечто подобное происходит и в литературе. Вспомним, как в начале горбачевской перестройки полстраны бегало и искало «Имитатора» Есина. Это было очень актуально. А дело в том, что критика объявила в принципе одноразовую, но модную книгу чуть ли не гениальной. А что там было гениального? Картина повторилась через пять или семь лет. Есин первым в повести «Стоящая в дверях» рассказал об обманутом народе, который в 1991 году ошалевшим бегал по митингам. Это было актуально и свежо, но, простите, не гениально. Сегодня эту повесть вспоминают разве что историки литературы. Сегодня на щит поднимается повесть «Петля» Романа Сенчина. Как же! Там вся правда про Прилепина, Бабченко, Шаргунова, других новых реалистов, только замаскированных под вымышленные имена. Но насколько мастерски выписаны герои? Повторю, актуально не всегда значит гениально."
Sadness

(no subject)

Патриарх Кирилл запретил протодиакона Кураева в служении.

Кураев в своё время был, пожалуй, ведущим богословом нашей поместной Церкви. Он прекрасно знал не только богословие, но и философию и религиоведение, был сведущ в истории, написал много интереснейших книг.

Но потом случилось то, после чего остаётся только Шекспира цитировать: "Какого обаянья ум погиб! Соединенье знанья, красноречья и доблести, наш праздник, цвет надежд, законодатель вкусов и приличий, их зеркало... всё вдребезги. Всё, всё..."

В 2014 году он превратился в какое-то злобное мстительное существо, а про богословие вспоминал только тогда, когда надо было кого то уличить в ошибке и затем облить грязью.

Процитирую и слова митрополита Антония (Хрповицкого), сказанные о Сергие Булгакове: "Ведь это очень умный человек, один из самых умных на свете. Он понимает многие вещи, которые понятны только очень немногим. А это страшно гордит. Трудно не возгордиться, если ты знаешь, что вот это тебе ясно и совершенно понятно, а никто кругом понять этого не может. Это сознание возносит и гордит. Только Божия благодать, привлекаемая смирением, которого у о. Сергия по-видимому не хватило, только она может защитить душу от такой гордости"...

Увы увы! Богословская образованность, за которую некогда так ратовал Кураев, от падений ничуть не спасает.
Sadness

Как положено поэтам, ты уехал на море. Навсегда.

Ильи Морозова не стало (elijah_morozoff). Об этом я узнал из некролога, размещённого на сайте credo-press:


Илья родился в 1982 году в Пятигорске, учился в Москве, жил в России и скончался в Краснодаре 30 августа 2019 года. Причина смерти - оторвавшийся тромб. Похороны состоятся 2 сентября в Пятигорске.

Вдохновенный мальчик, проглатывавший библиотеки недетских книг в школьном возрасте, поступил в МГИМО, но, поняв, что настоящая жизнь дышит между строк его любимых поэтов-битников и в ритме добротной рок-музыки, оставил престижный вуз на последних курсах. Искушение влиться в истеблишмент не смогло победить тяги к свободе христианского панка, и Илья отдался сочинению песен, стихов, переводам англоязычной поэзии (Дилан, Гинзбург и др.), воплощению идеалов нестяжательства, русского космизма и православного битничества. "Энциклопедия державного трэша", "Тантрический ужас Поволжья", гимны Белой богине Ахамот и другие проекты Ильи волновали и привлекали внимание не только таких же неформалов, его единомышленников, но создавали поле притяжения и общения самых разных и, казалось бы, несовместимых людей.

Илья умел примирять в себе крайности и преодолевать ограничения тех, с кем общался. Будучи ярким и харизматичным, он давал раскрыться собеседникам и коллегам, проявить себя с лучшей стороны. С ним было не скучно и дружба с ним не давила. Даже те, с кем он приятельствовал какое-то время, а потом расставался, сохраняли в душе отпечаток его теплого света, зачарованности и обаяния.

Участник фестиваля "Муза непокорных", обозреватель проекта "Правая.ру", корреспондент "Портала-Credo.Ru", отважно поехавший в Суздаль в самые тяжелые дни "спецоперации силовиков" по изъятию у РПАЦ мощей преподобных Евфимия и Евфросинии, член Общества христианского просвещения, замечательный клавишник, поэт, переводчик, яркий публицист, Илья, Илюха, Ильям Морроуз, просто добрый и светлый человек. Ранимый и застенчивый, смелый и сильный, любитель выпить, сохраняющий удивительную трезвость по отношению к мiру и его уловкам.

Как положено поэтам, ты уехал на море. Навсегда.

Дмитрий Хабаров
и вся Редакция Портала "Credo.Press"

-------------------

Добавлю от себя, что Илье было тесно в рамках любых догм, а потому в РПАЦ с их душным истинно-православно-диссидентским мирком он никогда бы не влился. "Верным чадом" ни одной юрисдикции он никогда был не стал, а если бы и стал то очень ненадолго.

Кто-то из тех, кто его знал, ещё меня читает?
Sadness

О Книге Бытия и шестодневе



PS от 14 февраля 2021 года. А ведь было же время, когда Кураева интересовала библеистика, философия, религиоведение.... 4 декабря 2013 года. Через несколько дней его выгонят из МДА и начнётся... И теперь у него в почёте только лишь сопли, дерьмо и идеология.
Sadness

«Только теперь я и живу»

Про митрополита Серафима (Мещерякова) (1860 - 1933).

Революционный писатель В. А. Поссе в своих мемуарах «Пережитое и продуманное», вспоминая свои ученические годы и своих товарищей, вхожих в дом Храповицких:

«Вот простодушного Мещерякова я хорошо понимал.

Я — сын крестьянина, — рассказывал он мне во время одной из прогулок по Волнагинскому парку в имении Храповицких, — как бедному мальчугану мне приходилось пасти коров, а в душе росла мечта о силе и славе. Около нашей деревни в усадьбе жил генерал, а через деревню в карете, запряженной четверкой лошадей не раз проезжал архиерей. В мечтах своих я видел себя то генералом, то архиереем. Выбрал я карьеру духовную, а не военную. Ибо человеку простого звания сделаться архиереем легче, чем генералом».

Ко мне он относился с большой симпатией. Несмотря на то, что я не скрывал от него своего атеизма, он попросил меня прийти на его пострижение в монахи в Александро-Невскую Лавру.

Впоследствии я слышал, что он сделался архиереем и ездил в карете, запряженной «четвёркой лошадей
».


Протопресвитер Михаил Польский, так же как и митрополит Серафим побывавший на Соловках, во втором томе своей книги «Новые мученики российские» писал о нём:

"На тот момент владыка Серафим имел уже не менее тридцати лет служения в епископском сане. Член старого Святейшего Синода, магистр богословия, он, как о нём говорили, был наименее доступным для широкого круга людей архиереем. Богатый архиерейский дом, пышные выезды, приёмы высокопоставленных лиц, разговоры о делах и вопросах богословия только со своим образованным секретарём — вот сфера его былой жизни. Казалось, в новых условиях и в Соловках, он потерял, более чем все другие, равные ему, кто не так прятался в прежнюю свою золотую скорлупу.

Однако, в обстановке лагеря заключённых, этот, маленького роста старик был розовым, здоровым, покойным и довольным и, можно сказать, достаточно важным, как бы пребывающим по прежнему на своей кафедре, так что всякий кто увидел бы его в первый раз, мог бы сказать, что он всегда был таким. На самом деле он был счастливее прежнего. На обычный вопрос — как вы поживаете, как вы себя чувствуете? — он отвечал улыбающийся и довольный: — «только теперь я и живу».

Старикам из духовенства была одно время привилегия быть сторожами у лагерных складов. На белые ночи своего дежурства Владыка, плотно одетый и подпоясанный веревкой, брал под мышку молитвослов и стопку книг, которые у соловчан ещё водились в то время. В такие часы он умудрился написать доклад о догмате искупления и когда группа духовенства собиралась вместе раз в неделю по воскресениям, если «ударники» не совсем выбивали их из колеи, он читал свой доклад и в течении нескольких собраний доклад разбирался такими авторитетами, как профессор Иван Васильевич Попов, архиепископ Иларион [Троицкий] и др.
"

Прочитав второй фрагмент, я убедился, что у протопресвитера Михаила Польского был несомненный литературный талант. Увы, но учёным он не был, и налепил в своих трудах много ошибок.
Sadness

(no subject)

И всё таки Бродский был прав...

Прочёл сегодня несколько стихотворений Пушкина, оценил их (вернее переоценил) - они замечательные да, но Баратынский ведь писал не хуже, а часто и лучше: "Давно кругом меня о нём умолкнул слух, // Прияла прах его далекая могила, // Мне память образа его не сохранила, // Но здесь ещё живет его доступный дух"... и далее по тексту.

Или это: "Уж та зима главу мою сребрит, // Что греет сев для будущего мира, // Но праг земли не перешёл пиит, — // К её сынам ещё взывает лира..."

Но и тот и другой автор заставляют мыслить и чувствовать (если, конечно читать их стихи не ради галочки), а это и есть самое ценное в литературе.
Sadness

Финская притча

Отец и мать проплакали глаза –
Глухонемым их мальчик родился!

Ел за троих, крепчал, Мужал И рос,
Но хоть одно б словечко Произнёс.

Его возили в город к докторам,
Искали знахарей по хуторам.

Ни медицина и ни колдовство
Не исцелили немоты его.

А он молчал. Спал ночью крепким сном,
Ел за троих и рос богатырём.

И вот однажды в дом вбегает сын:
– Беда! Скорей! Скорей! Горит овин!

– Заговорил! Случилось чудо с ним!
– И прежде не был я глухонемым.

– Но почему Молчал ты столько лет?
– Что говорить, когда причины нет.

Хватало мне Одежды и еды,
Судачить с вами Не было нужды.

Поэзия! Коль нет больших причин,
Умей молчать, как этот мальчик-финн.

Николай Доризо
Sadness

Георгий Свиридов - Зорю бьют

Зорю бьют... из рук моих
Ветхий Данте выпадает,
На устах начатый стих
Недочитанный затих —
Дух далече улетает.
Звук привычный, звук живой,
Сколь ты часто раздавался
Там, где тихо развивался
Я давнишнею порой.


Александр Пушкин


Sadness

(no subject)

Оказывается фамилия Достоевский по происхождению является семинаристской и происходит от названия иконы Божией матери "Достойно есть".